Эстер Браун - Агентство `Маленькая Леди`

Она и Курт покатились со смеху.

Джонатан сдержанно улыбнулся, но его глаза вовсе не смеялись.

– А потом,– сквозь смех выдавил из себя Курт, шутливо тыча в Джонатана пальцем,– потом она повторила тот же фокус на балконе вашей нью-йоркской квартиры, помнишь?

– О боже! – Бонни задыхалась от хохота.– В самом деле! Пришлось вызывать пожарных! Какие у них были физиономии!..

От улыбки Джонатана не осталось и следа.

– Оказывается, Синди – пироманьячка,– лучезарно улыбнувшись, заметила я.– Ты мне об этом не рассказывал, Джонатан.

Курт внезапно оборвал смех и пнул под столом Бонни – я это заметила.

– Что? Ой, простите.– Она прижала руку ко рту.– Извини, Джонатан. Просто я все еще…

Курт повернулся ко мне и произнес:

– У нас о них двоих так много чудесных воспоминаний. Оба нам очень дороги.– Говорил он торжественно, будто читал постановление суда о разводе.– Все остается, как было, даже теперь, после их расставания.

– Уверена, вам есть, что о них вспомнить,– мягко ответила я.– Бонни, откройте, пожалуйста, свой секрет: как вам удается выглядеть столь свежей в такую жару?

Разговор постепенно перешел на обсуждение дел Бонни и Курта, и о разводе больше не упо-минали. Каждый раз, когда кто-то пытался вернуться к прежней теме, Джонатан напрягался, Бонни и Курт обменивались виноватыми взглядами и беседа устремлялась в другое русло – начинали обсуждать лондонские цены на жилье и тому подобное.

Однако я ясно видела, что Бонни и Курт лишь притворяются, что больше не вспоминают о Синди и о разводе.

Джонатан старательно делал вид, что увлечен болтовней, но я чувствовала: чем больше он пьет, тем сильнее страдает. А пил он, к моему удивлению, немало.

Наконец я решила, что должна прекратить эту пытку. По-видимому, Курт и Бонни считали что поступают благородно, сопротивляясь желанию снова завести речь о беде Райли, но лучше бы они заговорили о ней прямо. Конечно, меня это не особенно касалось, но я не могла спокойно наблюдать, как они изводят его своей высосанной из пальца вежливостью. А еще, небось, вернутся домой в Штаты и заявят: Джонатану все до лампочки, он толстокожий и бесчувственный.

– Как протекает беременность Синди? – спросила я, глядя на Бонни.

Джонатан обмер. Бонни ошарашенно заморгала.

Я вопросительно подняла брови.

– Джонатан объяснил мне, что Синди ждет ребенка. А ей ведь наверняка тоже нелегко прощаться с прошлым. Надеюсь, она не слишком мучается?

Некоторое время все молчали, потом Курт сказал:

– Да-да. По-моему, хм, она уже пришла в себя.

– Приятно слышать,– ответила я, кладя руку на ладонь Джонатана, отчасти для того, чтобы он оставил в покое соломинку для коктейля, которую к тому моменту всю изломал.

В эту минуту меня почти не тревожило, устроит ли он мне после встречи головомойку: в конце концов, я ведь притворялась влюбленной в него, а настоящая подруга непременно о нем позаботилась бы.

– Простите, что я так прямо об этом спросила, но, честное слово, не понимаю, зачем говорить обиняками, если речь идет о семье. На мой взгляд, лучше называть вещи своими именами. Ведь наше прошлое неразрывно связано с настоящим. Разве не так? – спросила я, глядя на Бонни.

Она быстро закивала.

– Какую понятливую женщину ты встретил, Джонатан,– произнес все так же торжественно Курт.– Повезло.

– Я не понимаю единственного: как Синди позволила уйти такому замечательному человеку! – сказала я.– Но никогда не пожелаю ей зла и даже благодарна: ведь не расстанься они, я не сошлась бы с Джонатаном. Искренне надеюсь, что ее беременность пройдет благополучно и малыш родится здоровым…

Я накрыла рукой бокал, когда вновь появившийся официант стал повторно разливать шампанское, и резко сменила тему:

– Курт, что у вас за туфли? Ручной работы? Я все подыскиваю нечто похожее для папы…

Курт ухватился за вопрос, как за спасательный круг, и принялся взахлеб перечислять имена известных производителей обуви, называя при этом астрономические цены. Некоторые фамилии я запомнила: могло пригодиться в работе.

Ладонь Джонатана шевельнулась под моей рукой. Я сжала ее сильнее и бросила беглый взгляд на своего партнера, пока Курт просматривал органайзер в поисках какого-то телефонного номера.

Джонатан сдержанно улыбнулся мне. На мгновение его напряженное лицо смягчилось.

Бедняга Райли. Ему, несмотря на всю его жесткость, нужен близкий человек.

Я тоже улыбнулась.

– Очаровательно,– проговорила Бонни.– Еще шампанского, Джонатан?

По прошествии получаса Джонатан прервал бесконечную болтовню Курта, заявив:

– Послушай, Курт, ужасно не хочется с вами прощаться, но мы с Милочкой должны поторопиться. Она купила билеты на «Лондонский глаз»: через несколько минут нам надо быть там.

«Смышленый ученик»,– подумала я с одобрением, глядя на Джонатана. Он говорил с совершенно серьезным видом.

Я вдруг испугалась, что Хегели изъявят желание к нам присоединиться, но они, как оказалось, уже там побывали. Мне, если честно, было их жаль: дружить с обеими половинами распавшейся пары – сущая мука.

– До свидания, Милочка,– сказала Бонни, опять меня обнимая.– Признаюсь откровенно: в первое мгновение я подумала, что всей душой вас возненавижу, а теперь понимаю, что это невозможно. Надеюсь, Джонатан обретет с вами настоящее счастье. Он этого заслуживает.

– Э-э… спасибо,– пробормотала я.– Он действительно заслуживает счастья.

Бонни продолжала смотреть на меня с задумчивым выражением лица, которое, как я знала по опыту, предвещало некое чересчур личное признание. Возможно, способное причинить боль.

Курт и Джонатан увлеченно разговорились напоследок о лондонских ценах на газ, и спастись вступив в беседу с ними, я не нашла возможности.

– Знаете, наверное, хорошо, что жизнь Джонатана коренным образом меняется,– начала Бонни.– Я не только про переезд в Лондон…

– Да? А что еще?

– Во-первых, я говорю о вас.– Бонни кивнула.– Вы ведь женщина совершенно другого типа, нежели ему нравились. Видимо, это и помогает.

– И какие же женщины ему нравились? Во мне настолько разгорелось любопытство, что я даже не сочла нужным обидеться.

– Ну…– Бонни сделала неопределенный жест.– Темненькие, целеустремленные, больше остроумные, чем броские…

– Ошибаешься, Бонни,– прозвучал строгий голос из-за моего плеча.– Нельзя судить о моем вкусе в целом по единственной женщине, с которой я прожил шестнадцать лет. Бонни покраснела.

– Джонатан, надеюсь, ты меня понимаешь… Джонатан положил руку на мою талию.